Психолог Хавренко Евгений

+380 (050) 402-06-63

vospitanie-i-nkazanie

– Нужно вводить уголовное наказание за издевательство над детьми, – пощелкивая зажигалкой, сказала Наташа Чичибабина, моя коллега с семилетним стажем работы школьным психологом.

Ее худые указательные пальцы перебирали сигарету, выдавая внутреннее сдерживаемое напряжение.

– И давно ты пришла к такому выводу? – спросил я, ироническим тоном пытаясь сгладить накал.

Мы были знакомы с Наташей уже два года, периодически встречались на конференциях. За все это время в таком состоянии я не видел ее ни разу. Около двух месяцев назад мы столкнулись на одной группе по йоге, и это сразу же вызвало у меня раздражение. Я ничего не имел против Наташи, просто хотел по воскресеньям отрешиться от работы. Но мои опасения не подтвердились, Наташа была такого же мнения о воскресенье, как и я.

Сегодня был первый по-настоящему солнечный день за последнюю неделю, и мне не хотелось говорить о проблемах, а тем более о насилии. Мне вообще не хотелось говорить сегодня.

Сегодня была йога.

– Вчера одна мамаша в моем кабинете устроила разборки за то, что я вмешиваюсь в воспитание. Ты понимаешь, она его бьет, бьет жестоко. Саша талантливый, но запуганный мальчик. А она даже ко мне пришла с перегаром, – проигнорировав мой игривый тон, сказала Наташа.

– Она, конечно, заботится о нем, но такая забота уж слишком жестока.

Было видно, что без личной неприязни здесь не обошлось.

– Нет, ну правда, почему нельзя сделать, как в Европе, лишение родительских прав и все такое.

Калитка двора отворилась, и вошел наш тренер Оксана. Наташа быстро спрятала в руке только что подкуренную сигарету, напоминая этим подростка, тайком курившего в подворотне и застуканного мамой. Увидев мой взгляд, она смущенно отшвырнула окурок и быстро проследовала в открытые двери зала, подхватив другой рукой коврик для занятий.

Я постоял еще пару секунд, наслаждаясь солнцем, и присоединился к процессии йогов, важно идущих за своим гуру.

После занятия я подошел к Наташе, не до конца понимая, зачем я это делаю. Она уже улыбалась, от напряжения не осталось и следа.

– Во вторник будешь? – пытаясь понять, есть ли что-то за этой улыбкой, спросил я.

– Да, конечно!

Мы еще поболтали об усталости мышц, релаксации и новых асанах. Уже у выхода она немного замялась и, обернувшись, глядя куда-то мимо меня, сказала:

– Ты не бери в голову. Просто устала.– Бывает, – изображая улыбку, ответил я, складывая в рюкзак влажные от пота шорты.

Уже дома, стоя под душем, я осознал, что мысль о лишении родительских прав крутится у меня в голове. И тому виной мое несогласие.

Во вторник я задержался у выхода, желая продолжить воскресный разговор с Наташей.

– Как там дела с той «мамашей»? – спросил я, придерживая для нее калитку.

– Все ок. Она больше не появлялась.

– Я против уголовного наказания, – излишне серьезно заявил я, захлопывая тяжелые металлические двери калитки.

Она посмотрела на меня, всячески давая понять, что не желает продолжать тему.

– Богу Богово, Кесарю кесарево, – продолжал я, игнорируя ее нежелание, испытывая привкус мести за испорченное воскресное утро.

Наташа вопросительно повернулась ко мне, сжав губы в тонкую полоску.

– Давай попьем чай, – отвечая на удивленный взгляд, предложил я.

Мы зашли в уютный зал маленького кафе «Leon» и заказали себе зеленый чай.

– Понимаешь, – продолжил я, – мне кажется, что семья – это то, во что государство должно вмешиваться только в самом крайнем случае. Конечно, если жизни ребенка что-то угрожает, то вмешательство государства вполне оправданно, но если родители используют физическое наказание в качестве воспитания, я считаю, что оно не должно вмешиваться напрямую.

– Что значит «напрямую»? – спросила она.– Я считаю, что государство должно вмешиваться не уголовным или административным образом, а через культуру и образование, повышение их стандартов, так, чтобы самим родителям было стыдно так делать.

– Но им как раз не стыдно! – агрессивно прозвучало в ответ. В голосе Наташи слышались накопленные ранее профессиональные претензии, и я усомнился в том, что этот разговор хорошая идея.

– Будь что будет, – подумал я и продолжил:

– Понимаешь, родители ведь для детей полубоги и их никем не заменить. Лишая ребенка родителей, их делают психическими инвалидами – настолько велика такая травма. К примеру, если у человека нагноилась рана на ноге, хирургическое вмешательство в виде ампутации обязательно, если на кону жизнь. Но если можно это обойти, то необходимо бороться за ногу любыми способами. Разве будет хорошо обществу с таким количеством «инвалидов»?

– И что ты предлагаешь?

– Я ничего не предлагаю, просто считаю подобный способ «хирургического» вмешательства неправильным в корне. Если подходить к проблеме через государственное наказание родителей, используя только кнут, это приведет к страху перед воспитанием, и как следствие, к подавленности родителей и еще большей инфантильности будущего общества.

– А каким образом тогда воздействовать на родителей, которые излишне строго наказывают детей? Ты же понимаешь, что это тоже травма?Я заметил, что ее пальцы опять теребят зажигалку.

– Да, понимаю. Поэтому считаю, что нужно повышать социальные стандарты не через культ личности ребенка, а через человеческие ценности, такие как милосердие, сострадание, уважение к старшим и забота о младших. Если бы каждый человек чувствовал собственное достоинство и ценил отношение общества к себе, то здравое ощущение стыда было бы выше законов.  В таком обществе бить ребенка было бы стыдно, и чувства стыда  достаточно, что бы находить другие пути воспитания. И не нужно тратить деньги на оплаченных приемных родителей или приюты для сирот. Я уже не говорю о качестве таких государственных «услуг» для детей, которые сами по себе являются отдельной темой.

– Если я правильно тебя поняла, то ты предлагаешь вместо увеличения расходов на такие государственные «услуги», как приюты и социальная опека, направить средства на привитие человеческих ценностей. Это приведет к изменению отношений в самом обществе? – задумчиво проговорила Наташа, смягчая свой тон.

– Да, именно так! Но ты как-то скептически это говоришь, – в моем голосе сквозило непонимание.

– Я надеялся, что ты воспримешь это с большим воодушевлением.

– Я думаю, что никакое государство на это не пойдет. Ему это просто не выгодно, – отстраненно глядя в окно на прохожих, сказала Наташа.

– Это уже совсем другая история, – поняв ее разочарование, и все же пытаясь придать шутливый тон своему голосу, произнес я, и добавил уже более серьезно:– Знаешь, как говорил Гэндальф во «Властелине колец», если замысел созрел, то рано или поздно он себя обнаружит.

– Это было бы чудесно, – сказала она, разливая остаток чая по чашкам.

– Таких ценностей очень не хватает нашему обществу, как-то мы их утратили в погоне за благами цивилизации. Ты, наверное, прав, если мы это будем понимать, рано или поздно это поймут и сильные мира сего, – и добавила, – чем раньше, тем лучше, конечно.

– Ты слышал, что Оксана говорила о Гоа, про ретрит летний. Она собирается везти туда группу. Ты хотел бы поехать? – разговор переключился снова на йогу.

Выходя из кафе, уже в приподнятом настроение, Наташа с ироничной улыбкой предложила мне:– А напиши об этом статью, ты же пишешь для своего сайта.Меня обрадовало это предложение, оно означало, что разговор не состоялся впустую.

– Обязательно напишу! – сказал я обрадовано. – Обязательно!